Он был младшим сыном в древнем роду Белых Кречетов и раздавал дружинникам не земли, а золото и коней. Воины обожали его и требовали подарков, как крестьяне - дождя от идола.

На женщин Марбод производил такое же впечатление, как на воинов. В горнице дочь хозяина, Идрис, сказала служанке:

- Ах, как он красив. Боевой кафтан - красный с золотом, и с золотой кистью у шва, рукоять меча перевита каменьями, кружева оплечья - как перья белого кречета, а поверх кафтана - ферязь с соболиной опушкой!

За вечерней трапезой певец сравнил Марбода с древними героями, зачатыми в горне и рожденными в булатной чешуе, которые считали позором добыть трудом то, что можно добыть разбоем, и бесчестьем - не раздать или не проиграть добытого.

Ванвейлен полюбопытствовал: неужели слава, да имена убитых единственное имущество Марбода?

Третий Опоссум вздохнул.

- Женское проклятие, - сказал он. - Два года назад его сестра опозорила род. Он убил на поединке любовника, а потом зарубил и ее саму...

Бредшо услышал и раскричался так, что его одернули:

- Слушай, это твоя сестра или сестра Кукушонка?

Хозяйский сын, однако, сказал:

- Чужестранец прав. Что тут хорошего? Осквернил железо, отдал его во власть покойнице. Та наколдовала: быть мечу как бочке в аду, брать, да не наполняться.

Монах-шакуник слушал разговор, улыбаясь одними глазами. Для него сродство меча и адской бочки явно не требовало для подтверждения акта колдовства.

- Марбод Кукушонок, - сказал он, - был бы весьма богат, если бы не тратил все, что стяжал мечом, на судебные штрафы. Последний вергельд за него заплатил храм: триста ишевиков за Ферла Зимородка.

- Шестьсот ишевиков, - удивился один из соседей. - Ферл был королевским конюшим. И зарубил его Марбод прямо на глазах короля.