Когда Нифжи сошел на платформу, сзади послышался нарастающий гул. Он рождался где-то в недрах или под обшивкой транспортера. За несколько секунд вибрация стен и пола достигла угрожающей величины. Вдруг центральная опора треснула, за ней покосился ряд смежных, и массивное перекрытие, вместе с торговыми прилавками, людьми, сервис-кабинами, обрушилось вниз. Это было похоже на ад. Сорвавшиеся плиты разрывали ленты эскалатора, вскрывая чрево взбесившегося механизма: кругом стоял грохот и крик; красными огнями пульсировали глазницы сигнальных ламп, а хищнозубые шестерни с одинаковой жадностью перемалывали крошащийся бетон и мягкие тела людей. Обезумевшая толпа вздрогнула и хлынула, как штормящее море.

– О,Рао! Всесущий Рао! – вскрикивал Нифжи, закрывая лицо. Неистовый поток нес его прямо под колёса поезда.

Он не помнил, как очутился в вагоне. Мимо пролетел десяток станций, а вокруг по-прежнему говорили о катастрофе на 963. До Нифжи доходили обрывки фраз, чьи-то стенания и успокаивающий шепот, перед глазами мелькали подробности разыгравшейся трагедии. Оцепенение отпускало, и он ощущал, как его пронимает неудержимая нервная дрожь. Если бы здесь не было так тесно, он бы вряд ли устоял на ногах. Тошнотворный ком застрял в горле. Нифжи Кост, вытянул шею, непрестанно сглатывая, ловил струю свежего воздуха через разбитое стекло.

– Тех, а всё же чудно, что из тебя там не вышел фарш. Нифжи повернулся и увидел человека стоявшего позади, того самого, в сеамитовом плаще с высоким стоячим воротником, с желтоватыми, блестящими от сока мога глазами. Он отшатнулся и попытался протиснуться вперёд – незнакомец, плотнее прижимаясь, продолжил: – Послушай, тех, почему ты до сих пор не вышел на космитов? Вернее, почему они не пожелали найти тебя? Может кому-то и обидно, но твоё время истекло: одиннадцать долгих дней… Мне надоело ждать – теперь ты просто ходячий труп. Ствол парализатора упёрся ему в спину: даже через одежду он ощутил холодный твёрдый металл.