- Значит, ты предлагаешь, чтобы я упустил полторы тысячи монет, посмеивался он, - ради какого-то жалкого старого хрыча? Я тебе что, благотворительный фонд? Допустим, полторы тысячи и впрямь для меня мелочь, но это не значит, что я выложу их первому встречному бродяге. Любой скажет, что Ловчиле Строцце своя рубашка ближе к телу. А теперь убирайся.

Дрожа от ярости, я вскочил на ноги.

- Итальянская крыса! - проревел я. - Ты всегда думал только о себе! Твоя подлая оболочка скрывает змеиное сердце. Слава Богу, что среди боксеров мало таких ублюдков. Три года назад ты умолял дать тебе шанс, а теперь отказываешь в пустячной сумме, которую тратишь на сигареты. Но знай, грязная трюмная крыса, что тебе не видать этих полутора тысяч зеленых!

Он завопил от злости и вскочил с налитыми кровью глазами, а я вломил ему в челюсть, вложив в удар все свое мясо и десяток тонн багровой ярости. Строцца разбил стол в щепки и остался лежать среди них. Я позвал Ят-Яо, и он появился с невозмутимым выражением на пергаментной физиономии.

Подняв Строццу, я перетащил его через отворенную доя меня китайцем дверь в крошечную, смахивающую на темницу, каморку.

- Через минуту-другую оклемается, - сказал я старому китаезе. - Но все же запри его на пару часов, а когда будешь выпускать, держи при себе несколько вышибал - он будет сильно не в духе.

Старый Ят-Яо кивнул и осклабился, а мы с Майком поспешили к "Прибрежной Арене", куда так и стекалась толпа. Я подошел к будке билетера.

- Как выручка, Ред? - спросил я, и кассир усмехнулся.

- Привет, Моряк, - сказал он. - Никогда бы не подумал, что в Порт-Артуре столько поклонников бокса! Нынче здесь все собрались американцы, англичане, французы, голландцы, япошки и уйма богатых китайцев! И то сказать, не часто любителям бокса, прозябающим на Востоке, удается поглядеть на первоклассного бойца вроде Ловчилы Строццы! Общая выручка будет под три тысячи, а то и больше. Знал бы Ловчила об этом заранее, потребовал бы процент вместо ставки.