Однако этого русской партии добиться не удалось. Елизавета, несмотря на свою лень и капризы, по свидетельству Екатерины II, обладала глубоким умом. Она ясно понимала, что дети от морганатического брака получат слишком сильных соперников за границей в лице законных наследников Петра I по линии его старшей дочери Анны Петровны, вышедшей замуж за герцога К.-Ф. Голштинского . Это заставило Елизавету избрать цесаревичем своего немецкого племянника Карла Питера Ульриха, получившего при переходе в православие имя Петра Федоровича.

Этот долговязый нескладный юноша доставил Разумовскому своими непристойными выходками много горьких минут. Однажды он провертел дырку в стене своей комнаты, смежной с покоями обер-егермейстера, подставил к ней стулья и несколько вечеров подряд заставлял всех приходивших подсматривать за посещавшей Разумовского Елизаветой. Придворные не могли отказаться, только великая княгиня Екатерина Алексеевна была достаточно высокопоставленной дамой, чтоб открыто воспротивиться дикой выходке супруга. Остальные вынуждены были молча покрываться краской до ушей.

А между тем сцена, которую "зрители" увидели сквозь дыру в стене, с точки зрения современного человека была более чем невинна. Императрица Елизавета в домашнем наряде ( т.е. без регалий, орденов и лент ) за одним столом ужинала с болевшим тогда Алексеем Григорьевичем, он принимал ее в великолепном шлафроке ( род халата, подбитого мехом), накинутом на рубашку. Об этой квинтэссенции "запретного действа" для человека XVIII в. стоит вспоминать всегда, когда речь заходит о р а з н у з д а н н ы х нравах того времени. Между "неприличным" в современном смысле слова и "непристойным" по понятиям людей эпохи русского абсолютизма пролегает глубокая пропасть. Дело не столько в раскрепощении нравов, сколько в значительном смещении понятий. Императрица была для подданных существом почти божественного порядка и видеть ее запросто, в домашней обстановке мог далеко не каждый.