- Что там?

- Короткие трусы - но для мужчин.

- Ты имеешь в виду белье?

- Да, как бикини, но еще меньше. Вязаные. Черт, они весят не больше десяти грамм.

- Меньше. Последний писк после вечерних мини.

- Ты купил?

- Черта с два! Сколько?

Герб заглядывает в рекламу.

- Полтора доллара.

- Зайди в "Мистер Доллар" на Пятой улице, купишь пару за два семьдесят три.

Герб разглядывает картинку.

- Белые, черные, бежевые, голубые и розовые.

- Точно, - Смитти осторожно вытаскивает соску.

Ребенок в последний раз икает и засыпает.

"Ну же, Чарли, проснись! - Мам еще пару минуток - я не опоздаю - я пришел только в два часа - ты не должна знать, как я набрался. Который час - мам?"

Чарли... - Прости, прости меня, Лаура... Я хотел, чтобы все было хорошо. Ни у кого не получается хорошо в первый раз. Ну, иди, иди. Мы это исправим - просто попробуем еще раз...

"Чарли? Тебя зовут Чарли? Называй меня просто Ред..."

...Когда ему было четырнадцать (он помнил, все помнил), была девушка по имени Руфь на той вечеринке с игрой в почту: "Кто пришел? - Почтальон. - Кому письмо?" К почтальону вызывали в коридорчик между двумя занавешенными двойными дверями в старом доме на Сэнсом Стрит. Весь вечер Чарли смотрел на Руфь. У нее была смуглая, нежная кожа и иссиня-черные гладкие волосы, нежный воркующий голос, маленький аккуратный рот и застенчивые глаза. Она не смотрела ни на кого более секунды, и под оливковой кожей нельзя было рассмотреть румянца, но вы знали, что он там есть, и что кожа теплая. И когда все захихикали, бормоча всякую чушь, и стали указывать на Чарли и Руфь, они должны были пойти в темный коридор и закрыть за собой дверь, тогда он сказал себе: "Вперед!". Он пропустил Руфь в дверь, и она, опустив глаза так, что ее длинные темные ресницы лежали на смуглых щеках, вошла в темноту.