— А она объясняет, почему их можно увидеть только с помощью этих специальных стекол? И почему они поднимаются и опускаются?

— Однако вы следили за новостями.

— Разумеется. Но не томите же меня.

Амброуз прикоснулся кончиками пальцев к запотевшему от холода бокалу.

— Мне немного неловко. Вы ведь знаете, как художники не любят показывать свои картины до тех пор, пока не закончат работу. Примерно такие же чувства испытывают ученые к своим излюбленным теориям. Не хотят оглашать их до тех пор, пока не разложат все по полочкам.

— Понимаю. — Пруденс приняла отказ на удивление спокойно. — Придется подождать, когда об этом расскажут по радио.

— А, черт, так и быть, — сказал Амброуз. — В конце концов, какая разница? Я уверен в своей правоте. Объясняется все довольно сложно, но, если хотите, я попытаюсь.

— Хочу. — Пруденс привстала в кресле и пересела так, что ее колени коснулись колен Амброуза.

— Помните Планету Торнтона? — спросил он, стараясь не отвлекаться.

— Так называемый «призрачный мир», прошедший вблизи Земли около трех лет назад?

— Я помню беспорядки. В то время я была в Эквадоре.

— Беспорядки помнят все. А вот физиков больше задело то, что Планета Торнтона была захвачена Солнцем. Она состоит из антинейтрино, следовательно, должна была пройти Солнечную систему по прямой, и мы никогда бы ее больше не увидели. То, что Планета вышла на орбиту вокруг Солнца, расстроило множество ученых, и они до сих пор пытаются выдумать новый комплекс сил взаимодействия, объясняющий ее поведение. Но самое простое объснение заключается в том, что внутри нашего Солнца находится еще одно, состоящее из того же вида материи, что и Планета Торнтона. Антинейтринное солнце внутри нашего адронного.

Пруденс нахмурилась.

— Иными словами, вы хотите сказать, что два объекта занимают одновременно одно и то же место. Это возможно?

— В ядерной физике — да. Если на поле пасется стадо овец, что мешает загнать туда еще и стадо коров?