Лавина шума, возгласов. Кто-то даже выкрикнул: "Ура! За экспедицию Века!"

Когда дошло до "экспедиции века". Женя не выдержал: у него природная нетерпимость к высоким словам. Он попросил слова. Каким-то экспромтом прервал излияния. Включил видекс...

Стена осветилась набегающими волнами разноцветного света. Весьма эффектно. И ансамбль впечатлял. Инструменты цвета павлиньей шейки. Комбинезоны на парнях, словно не сшитые, а откованные из платины.

В меру самоуверенный конферансье объяснил, что в своих творческих поисках ансамбль движется к синтезу "музыка-свет-вокал-движение".

Вот какой мне запомнился номер - в пестрой их программе. Шагал, не двигаясь с места, человек, ссутуленный горем, в сумрак, в мокрый блеск осенней ночи, шагал в сухом и, четком ритме, под выдохи ветра: нет тебя, нет тебя, нет тебя, нет...

На крыше высотной гостиницы было ветрено. Аэробус - прозрачный эллипсоид с серебрящимися ребрами - покачивался у причала.

Они были уже внутри. Вадька уперся лбом в плексилит, делал какие-то знаки; Евгений тихо улыбался.

Прощальные выкрики, взмахи, пожелания, обещанья...

А я вижу только его лицо. Морщинка на переносице. Куртка табачного цвета, рубашка с крылатым воротником.

Веселое, шумливое прощанье.

Как же оно весело - стоять в гомонящей толпе, смотреть на это лицо последний раз! - и чувствовать, как с дикой болью разламывается сердце...

Еще длился тот самый день, а мне казалось, что все происходило давным-давно. В ином времени, в иной жизни.

Перед концом работы забежал Игорь. Потоптавшись, спросил нерешительно:

- Какие у тебя планы на вечер?

Я смотрела на него, слышала, что он говорит, понимала - и не воспринимала: все это было по ту сторону сознания.

- Опять скажешь "времени нет"? - он обиженно выпятил губы.

- Что ты? У меня теперь бездна времени! - я засмеялась, а он почему-то замолк и, кажется, ушел.