— Оденься, — посоветовала она. — Тогда сможешь уйти отсюда.

Я внезапно осознал свою наготу. Нашел брюки и рубашку и натянул, стоя к ней спиной. Затем повернулся:

— Илона, я попал в скверную историю.

— Да, история точно скверная, — согласилась она.

— Моя карьера… — начал я.

— Ты же сказал мне, что устал быть космолетчиком, — холодно заметила Илона. — Так вот, у тебя есть шанс изменить это, заняться чем-нибудь еще.

— Но чем?

— Это уже твоя проблема, — она подошла к столу, взяла из пачки сигарету и резким движением зажгла ее. Сквозь едкий дым ее сузившиеся глаза наблюдали за мной: — Это твоя проблема. Я полагаю, ты уберешься отсюда, купишь газету и начнешь искать объявления о работе.

— Но…

В ее голосе зазвучал металл:

— Убирайся, я сказала. Нечего думать, будто я предоставлю тебе стол и кров. Ты сам попал в эту заварушку, сам и выбирайся из нее, если сможешь. На своих ногах, космолетчик. Счастливого пути!

— По крайней мере, могу я воспользоваться твоей ванной? — спросил я с величайшей осторожностью.

— Не слишком долго, — ответила она.

И я воспользовался.

Принял душ, чтобы смыть даже запах ее с моей кожи. Нанес на лицо крем для депиляции, смыл его вместе с начавшей появляться щетиной, оделся. Освежившись, я почувствовал себя чуть лучше. Потом, выйдя из ванной, надел носки, туфли, галстук и пиджак.

— Илона, — позвал я.

— До свиданья, — сказала она без эмоций.

Я покинул ее жилище и, вдыхая кондиционированный воздух, вошел в лифт.

Глава 2

Вы, конечно, слышали о чувстве невыносимого одиночества в глубоком космосе.

Должен сказать вам, если доходит до невыносимого одиночества, то это чувство испытываешь не оттого, что оказываешься в незнакомом городе без средств к существованию и крыши над головой, а оттого, что твой корабль с привычной каютой и знакомыми лицами космолетчиков покинул планету.