Младенец в колыбельке проснулся и закричал. Моргейна тут же открыла глаза - как поступают все матери, заслышав детский плач. Едва в состоянии пошевелиться, она прошептала:

- Мой малыш - это ведь мой малыш? Моргауза, я хочу подержать его.

Моргауза собиралась уже вложить ей в руки спеленутый сверточек, но вовремя одумалась: если Моргейна возьмет ребенка, ей захочется покормить его, она полюбит сына, она не останется равнодушна к его судьбе. Но если отдать его кормилице прежде, чем Моргейна увидит его личико... что ж, тогда она никаких таких чувств к ребенку испытывать не будет, и мальчик достанется приемным родителям. А ведь оно недурно вышло бы, чтобы перворожденный сын Артура, сын, которого отец никогда не дерзнет признать, был всей душою предан Лоту и Моргаузе как истинным своим родителям; чтобы братьями ему стали сыновья Лота, а не сыновья Артура, которыми тот, возможно, обзаведется в браке.

По лицу Моргейны медленно текли слезы.

- Дай мне моего малыша, Моргауза, - взмолилась она. - Дай мне подержать малыша, я так хочу...

- Нет, Моргейна; у тебя недостаточно сил, чтобы баюкать и кормить его, - ласково, но неумолимо произнесла Моргауза. - И к тому же... - Жена Лота быстро измыслила отговорку, в которую девочка, неискушенная во всем, что касается детей и родов, непременно поверит, - если ты хотя бы раз возьмешь его на руки, он не станет брать грудь кормилицы, так что нужно отдать ей малыша, не откладывая. Ты сможешь подержать его, как только чуть окрепнешь, а дитя привыкнет к ее молоку. - И хотя Моргейна расплакалась и, рыдая, протянула к ней руки, Моргауза унесла ребенка из комнаты.