Днем небо всегда было нестерпимо ярким. Оно терзало мои глаза до тех пор, пока я не начал надевать горные очки, всякий раз покидая отель. В основном, однако, я сидел в баре отеля, ел, пил, изучал фотографии и расспрашивал каждого, кто проходил мимо и бросал хотя бы мимолетный взгляд на эти самые фотографии, разложенные на столе.
Я продолжал игнорировать Генри и его вопросы. Я знал, чего он хочет, но черт подери, он может и подождать. К несчастью, он так и делал, у него это получалось очень неплохо, что тоже раздражало меня. Он чувствовал, что я уже почти решился, и он хотел БЫТЬ ТАМ, КОГДА ЭТО СЛУЧИТСЯ. Он нажил целое состояние на покорении Касла, и я, поглядывая на хитрые морщинки вокруг его глаз, уже представлял какими будут строки нынешней истории в его изложении. Всякий раз, когда его лицо делалось похожим на лицо игрока в покер, и он, опираясь на стол одной рукой, другой медленно поворачивал фотографию, я представлял себе целые абзацы. Если бы я проследил за направлением его взгляда, я бы, наверное, увидел гордых покорителей гор в запыленных штормовках.
В конце недели с неба опустился корабль с какими-то невоспитанными людьми на борту и разорвали цепь моих мыслей. Когда они появились в баре, я сразу понял, кто они есть, и тогда я снял свои темные очки, чтобы пригвоздить Генри взглядом василиска и обратить его в камень. Но в тот момент в нем содержался слишком высокий процент алкоголя, и у меня ничего не вышло.
— Ты предупредил прессу, — сказал я.
— Ладно, ладно, — сказал он, съеживаясь, и деревенея под моим взглядом, пробирающимся сквозь сумрачные дебри его нервной системы к маленькой серой опухоли — его Мозгу, — ты хорошо известен, и…
Я снова надел очки и сгорбился над бокалом, спрятав пронизывающий взгляд, как вдруг один из вошедшей троицы спросил:
— Простите, а вы случайно не Джек Саммерс?
Чтобы как-то заполнить наступившую паузу, Генри сказал:
— Да, это Безумный Джек, к двадцати трем годам покоривший Эверест и все остальные вершины о которых только стоит упоминать.