И вот тут я, наконец принял решение. В последующие дни я наслаждался игрой. Имитировать нерешительность, когда все ждут от тебя твердости — большое удовольствие. Я смотрел на нее, мою последнюю и самую мою большую, мою собственную Коштру Пиврарчу, и чувствовал, что рожден ступить на ее вершину. И тогда я смогу уйти на покой, может быть даже еще раз жениться, перестану сохранять форму, начну делать все то, чего я раньше не делал и что стоило мне жены и дома, когда я отправился покорять пик Касла, высотой 89941 фут, четыре с половиной года назад, в дни моей славы. Я смотрел на Серую Сестру. Ее силуэт выступал в опустившихся сумерках: она стояла и ждала — темная, благородная и неподвижная, как и стояла она, наверно, вечно.
2
На следующее утро я разослал телеграммы. Словно космические почтовые голуби помчались они через световые годы. Они летели к людям, которых я не видел многие годы, и к людям, которые провожали меня с лунной станции. В каждой из них было одно и то же: «Если ты хочешь совершить свое самое главное восхождение, отправляйся на Дисель. Серая Сестра может скушать пик Касла на завтрак. Р.С.В.А к/о. Лодж. Джорджтаун. Седой».
Назад, поверни назад…
Я ничего не сказал Генри. Совсем ничего ему не сказал. То, что я делал и куда на какое-то время собрался отправиться, было моим личным делом. Я вышел из отеля задолго до восхода солнца, оставив у портье записку для Генри: «Уехал из города по делу. Вернусь через неделю. Держи форт. Безумный Джек».
Я должен был изучить нижние склоны, фигурально говоря, поправить подол ее юбки, прежде чем представлять друзьям. Говорят, что только безумец ходит в горы в одиночку, но ведь и прозвище они мне дали не просто так.
На моих фотографиях северный склон выглядел обещающе.
Я посадил взятый на прокат флайер как мог близко к подножию горы, запер его и, взвалив на плечи рюкзак, пошел.
Горы поднимались слева от меня и справа от меня, горы были позади, черные, как греки, в отступающем предрассветном сумраке белого, такого белого дня.