Скейты круто развернулись. Плавно подплыли вплотную. Закружили, сжимая шуршащим хороводом.

- Ай'м сорри! - повторил Мареев. Крепежная заклепка лопнула от еще одного толчка, сумка повисла на одной ручке, распахнув зев. Оттуда выставил клавишные зубы Ящик.

Не надо! Не должны! Мир-дружба!

Скейты осеклись, выстрелив искры из асфальта. Застыли. Все трое смотрели на сумку, на Ящик. Обменялись:

- Дека!

- Фирма!

- Аск!

Сверкнули глазки. Мареев понял. Вдруг и ясно понял, что "ай'м сорри" не остановит этих гребешковых. Наоборот, подстегнет. Иностранец? Турист? И пусть чувствует себя как дома! А каково у иностранцев дома, эти гребешковые знают - насмотрелись "видиков". И сейчас начнется! И плакал Ящик. И последний рубль. Вот сейчас! Вот уже вот!

- Убью-у!!! - гукнул Мареев отчаянно, роняя сумку. (Бряц!) Принял позу Бэда с обложки "Мертвые не потеют".

Кого он убьет?! Это не гопники старой формации - не только количеством, но и качеством берут. Не только с азами, но и с ятями карате знакомы. А Мареев? Только позу с обложки, дальше - ни бум-бум... Сейчас ему будет бум-бум! Вот они все трое уже поднимают глаза от сумки с Ящиком на Мареева.

- Чего-чего?!

- Убью-у!!! - всполошенно и безнадежно выдохнул Мареев. И было это паникующим "Сдаюсь". Неуклюже передернул суставами и... зажмурился. Лучше не видеть, как из тебя делают табака.

Была предвкушающая тишина. И круги в глазах, которые (он ждал: ну!) взорвутся. Ну?!

Мареев открыл глаза. Все три "гребешка" отхлынули метра на три. Как от кошмара. Им было страшно. Им было страшно! Мареев шевельнулся - свело руку от непривычного положения. Он шевельнулся, и всех троих прорвало:

- А-а! - дернулись на скейтах прочь от него, потеряли равновесие, рухнули вповалку. - Дяденька! Не надо! А-а!!! Не надо, дяденька!!!

Зеркало отражало то, что отражало.