Акира забыл все, о чем хотел сказать, и все, что собирался утаить. Замерев, он смотрел на экран. Кулаки сжались перед грудью, словно в них был штурвал боевой машины.

Урод повернулся к нему и сказал тем же громким невыразительным голосом:

- Насколько я понял, Акира-сан, вы совершали полет на аппарате, использующем свойства газовой оболочки вашей планеты. Аппарат, в котором вы сейчас находитесь, способен двигаться в любой среде - плотной, жидкой, газообразной, в абсолютном вакууме... Радиус действия практически неограничен. Есть ли на вашей планете такие устройства, Акира-сан?

Лейтенант, дернувшись, поспешно вытер лицо и хрипло ответил:

- Нет, сэнсэй...

- Эта война отшвырнет вашу науку далеко назад, заставив ее совершенствовать только технику смерти, - продолжал Урод. От него шло физически ощутимое напряжение. - В нашей истории немало войн. И всегда они дорого стоили моему народу. Каждая сторона проигрывает. Победители - оттого что победа слишком многого потребовала, побежденные... Так почему же вы считаете, что, если мы сможем убедить народ всей планеты прекратить убийство, это ничего не даст вашей стране?

Акира слушал с каменным лицом. Он глядел на экран. Облака стали гуще, тяжелее. На выгнутой, словно бок чаши, поверхности океана появились мелкие серо-желтые крупинки - острова.

Когда лейтенант наконец ответил, в его голосе звучала только всегдашняя почтительность:

- Умоляю сэнсэя простить мою неучтивость, но я, видимо, очень скверно объяснил, какую войну ведет моя страна...

- О нет, главное я понял, - перебил его Урод. - Пусть вы одни против всех, но борьба за свободу - вот единственная мера. На стороне насилия может быть только сила, но хвала будет на стороне справедливости.

Собрав всю свою волю, лейтенант выдержал его взгляд. Наконец Урод отвернулся, взмахнул рукой, и панорама океана потухла.