Цирк просыпается рано. Рабочие убирают помещения и кормят животных. Артисты репетируют на манеже. Униформисты готовят реквизит.

Но в то раннее мартовское утро все, кто был в цирке, — артисты, униформисты, рабочие и даже директор цирка Иван Архипович, — с неподдельным интересом рассматривали небольшой, величиной с пони, но абсолютно настоящий паровозик.

Все в паровозике было настоящим: тендер и колеса, блестящие шатуны и котел — в нем что-то булькало и клокотало; и манометр, показывающий количество атмосфер в котле, и медный свисток, из которого вилась слабая и легкая струйка белого пара. Вот только трубы у паровоза не было. Она затерялась где-то в глубинах циркового склада, не то в Рязани, не то во Владимире. Вместо трубы торчал куцый, как бульдожий хвост, обрубок.

Но все равно паровозик был настоящий — живой и прекрасный! И все долго им любовались. Внимательно разглядывали каждую деталь и даже, невзирая на хмурые взгляды Марата Ильича, пытались погладить или хотя бы просто дотронуться.

Но нельзя же бесконечно любоваться этим цирковым чудом! Не для того он ожил и появился в новосибирском цирке, чтобы стоять и бездействовать! И паровозик пронзительно засвистел на весь цирк и выпустил густое облако белого пара. А может быть, Марат Ильич, незаметно для всех, потянул на себя рукоятку реверса.

— Давайте-ка быстренько рельсы укладывать, — сказала Тереза Васильевна униформистам. — Застоялся! Пора в работу!