Я просидел под ними пять минут, а Зотов, вероятно, намного больше, удерживая себя насильно. И в конце концов, подобно тому, как утопающий сквозь толщу воды рвется вверх, Зотов бросился на крышу, чтоб не чувствовать никакого экрана над головой. Сейчас год солнечных пятен, повышенная радиация, насекомые рвутся вверх, но им мешает потолок и они скапливаются над человеком, который тоже ведь является источником радиоактивности. Редкий прибор может это установить, но чувствительность насекомых к подобной вещи должна быть поразительной. Все на месте - все, кроме одного: почему они не машут крыльями?

* * *

Ромадина никто не разбудил утром, он проснулся гораздо позже обычного, встрепенулся, взглянул на часы. Через четыре часа он должен стоять возле реки. Ромадин быстро оделся и поднялся наверх. Зотов оказался в зале. Бледный, он брал стекла с препаратами, залитыми коллодием, и клал в стеклянный специальный сосуд, перегороженный на секции. Руки его дрожали.

- Здравствуйте, - сказал он. - Сегодня ваш отъезд, и я хочу приготовить вам препараты...

- Павел Михайлович, - сказал Ромадин решительно, - я знаю многое - и то, что вершинники питаются энергией радиации, и то, что они появляются раз в одиннадцать лет, в год солнечных вспышек, и, следовательно, повышенной радиоактивности, и то, что они водятся не только здесь, но и в горах...

- Только там, - сказал Зотов, - на безжизненных вершинах. Часть их снесло сюда ураганом одиннадцать лет назад, и они отложили яйца. Если бы они водились здесь постоянно, их бы нашли раньше. Глушь, безлюдье - верно, но не настолько уж, чтобы не заметить какой-нибудь местный вид, не внести в определитель.

- Это неважно, - заторопился Ромадин - Я знаю все неглавное, мои три дня кончаются, а то, за чем я прибыл...

- Одиннадцать лет не хотите, - медленно произнес Зотов. - Случайный факт перевернул мою жизнь, заставил поселиться в тайге, из года в год ждать, и не находить, и не иметь возможности никому ничего сказать, потому, что говорить нечего.