А он в приложении к себе не признавал никаких малых хвороб, ну, там, гастрита, тахикардии, бронхита, старческого слабоумия, он неизменно ставил себе самые громкие диагнозы.
Верил ли он сам этим почти ежедневным смертным приговорам самому себе? С одной стороны - конечно, ведь он же каждый раз впадал при этом в тихую панику. А с другой стороны - конечно, не верил. Каждый человек устроен так, что до самого конца цепляется за соломинку.
А тут что ж, от любого ведь из этих диагнозов можно запросто помереть досрочно, не дожидаясь, пока болезнь сама с тобой расправится.
Впрочем, это уже не про Владлена Сергеевича, это про другой сорт людей. Он же и ему подобные просто никак не могли быть такими слабонервными, чтобы помирать от каких бы то ни было слов. Он и ему подобные просто обязаны были быть закаленными всякими жизненными невзгодами. Уж такой это особый сорт людей - настоящие прирожденные общественные деятели. А Владлен Сергеевич Самосейкин только таковым и был.
Скажете, не слишком ли много противоречий в этой, своего рода, характеристике? А не больше, чем в самом человеке. Человек, это мое твердое убеждение, более противоречив, чем ему хочется про себя думать. Человек-деятель - и тем более.
А еще, как мне представляется, он придумывал себе самые страшные болезни, чтобы попугать. Для начала свою преданную Катю, а через нее - и весь мир. Попугать, известное дело, чем - надвигающейся невосполнимой и безвременной утратой.
Он и понимал, что мир не напугается, что мир и не такие утраты принимал с полнейшим равнодушием, хотя кто-то за него всегда торопился утверждать, будто бы человечество еще сильней сплотилось благодаря обрушившемуся горю. Что делать, всегда же есть желающие высказаться от имени целого многообразного мира. Зуд, что ли, бывает такой у некоторых, Бог его знает...