— Ты что-нибудь умеешь? Ну, кроме работы по дому.

— Не очень много, — призналась она. — Но я быстро схватываю.

— Хотя бы школу ты окончила?

— Да… и даже с не самыми плохими оценками. Хотя надеюсь, что, когда Бриксвилл будет гореть в аду, школа займется первой.

— Понимаю, — кивнул Палмер. Ему вдруг показалось, что девушка смотрит на него с надеждой, и он поспешил развеять таковую:

— Я спрашиваю просто так. Не думай, что я хочу предложить тебе работу. Если на то пошло, я и сам сейчас без работы.

— А тачка у вас шикарная, — недоверчиво произнесла Бетти.

— Я безработный всего лишь 74 часа. Теперь уже 74 с половиной.

— Не повезло вам, должно быть, — сочувственно сказала она.

— Мне не повезло, когда я родился.

— Думаю, все же не все так плохо, — осторожно сказала она после паузы.

— В твоем возрасте я тоже так думал. Когда тебе 18, кажется, что 18 будет всегда. Но ты и охнуть не успеешь, как тебе будет 36, а потом 54. Впрочем, умирать начинаешь гораздо раньше. Ты знаешь, что уже после 25 человек теряет 100 тысяч нервных клеток мозга в день? После 40 этот процесс резко ускоряется, а после 50 мозг начинает ощутимо усыхать. Наука, мать ее, против нее не попрешь… Мы слишком долго пытаемся себя обманывать. В 40 лет мы еще пытаемся уверить себя, что продолжаем двигаться вверх, хотя на самом деле давно уже катимся под уклон. А в 50 наконец замечаешь, что не просто катишься, а мчишься вниз так, что ветер в ушах. Держитесь за поручни, леди и джентльмены, следующая остановка — Артрит! Склероз! Рак! Инфаркт! Инсульт! Болезнь Паркинсона! Болезнь Альцгеймера! Ты понимаешь это, Бетти?

— Думаю, что понимаю, — ответила девушка без особой уверенности, — но…

— Ни хрена ты не понимаешь. И вот когда осознаешь, что впереди у тебя — только это, а потом — мрак и пустота, начинаешь оглядываться на свое прошлое, ища хоть какое-то оправдание. Но его нет, Бетти. Ты никогда не задумывалась, что жизнь обычного человека абсолютно ужасна?