- Нет, что вы...

- Простите... Никогда не смей так фен держать! Из-за тебя чуть голову человеку не снесла... А вы опять военный? - вдруг спросила она Постникова, и обе почему-то снова засмеялись.

- Нет, - ответил Постников с сожалением. - Я научник.

Он до сих пор как-то стеснялся называть себя ученым.

- Ой, - обрадовалась девочка, - придумайте мне стул, чтобы сам ездил кругом кресла и когда надо поднимался. А то все гены да атомы - а к вечеру так ноги отстоишь, что никакая колбаса не радует...

Они опять засмеялись, и Постников засмеялся тоже.

- Обязательно, - пообещал он. Под простыней он совсем задохнулся, и сердце ощущалось все сильнее. Зря пошел, думал он. Надо было до холодов подождать.

Седовласый встал, сунул своей девочке мятую бумажку и сказал отчетливо:

- С вас десять копеек. Я смотрел прейскурант.

Последнее слово он произнес зачем-то с претензией на прононс: "прайскуран". Девочка фыркнула, сунулась в ящик стола и дала ему гривенник. Седовласый, с какой-то гневливой силой ударяя своей породистой тростью в пол, прошагал к двери, а там обернулся и звенящим от негодования голосом выкрикнул:

- Срам!! Общество изнемогает от вашей проституции! Как можете вы жить без морали - вы, молодые девушки! Лучшие люди России всегда видели в вас хранительниц чистоты! А вы! Хоть бы помалкивали!

И вышел. Девчата оторопели на миг, потом засмеялись. Ножницы снова бодро запрыгали, позвякивая, вокруг головы Постникова.

- Вот олух старый! Башки себе помыть не может, а туда же...

- Они везде так, - сказала постниковская девочка хладнокровно. - Сами всю жизнь помалкивали, теперь всех заткнуть рады - вот и вся их мораль. Плюнь. Старики подают хорошие советы, вознаграждая себя за то, что уже не могут подавать дурных примеров.

- Это кто изрек? - спросил изумленный Постников.

- Ларошфуко, - ответила девочка. - Освежить?

Час "пик" давно отхлынул, и в автобусе можно было стоять довольно свободно.