— Ты чего это дерёшься? — Я ей ответил что–то невнятное.

— Какой ты нехороший мальчик! Как ты отвечаешь старшим! Как ты вообще себя ведёшь!

Когда я прибежал домой мне вставили пистон по поводу того, что у меня вся одежда измазана этим гудроном. А на следующий день я ещё получаю пистон, потому что эта старуха возле подъезда нажаловалась родителям о том, что я «нехороший и невежливый» мальчик, она меня что–то там спросила, а я ей рыкнул в ответ. Мне все это тогда очень сильно запало в душу.

Дальше где–то во 2–м и 3–м классе я рос таким лошком, который на начальном этапе ещё мог там кому–то в пах ногой заехать или в торец дать, то потом, когда начались разделения на все эти подростковые стайки, из–за своей аутичности я не вписался ни в одну из них и всегда был один. К тому же я был такой весь околоинтеллектуальненький и меня постоянно стебали и гнобили за это.

Как я вспоминаю своё детство, там общий негатив, который идёт беспросветно сплошной полосой. Как говорят «жизнь как зебра» – чёрное, белое, чёрное, белое, а в конце жопа. Вот у меня было так – черное, чёрное, чёрное, серое, чёрное, чёрное, серое, чёрное, а в конце жопа. Все события моего детства складывались таким образом, что было самое дерьмо и геморрой, какие только могли быть. Я помню редкие проблески юной любви, и на фоне этого большие зловонные кучи кала.

Когда начались постоянные конфликты со сверстниками, появилось понимание, что я так, «лох ливерный». Это был процесс интровертирования, погружение и замыкания в себя. Подростковый аутизм со всеми вытекающими последствиями.

Мало того, что маман с тёткой не понимали всех этих проблем, кроме того, они положили болт на моё половое воспитание. Естественно, я ни у кого не мог спросить совета, если у меня возникали какие–то проблемы с девочками или со сверстниками. Я элементарно не видел никакой психологической поддержки от родителей. Мне было просто стыдно обращаться к ним, и к тому же я знал, а что они мне вообще могут сказать – какие–нибудь общие фразочки в духе: