Знаете, каково это — сидеть и смотреть, как человек, с которым ты жил бок о бок, заживо горит в кабине, из которой не выбраться? Или его вынесло из вспоротого брюха корабля, и он затерялся где-то вдали, он жив, но пропал, и вам его никогда не найти? Знаете, как это бывает, если тебя самого вынесет, и ты потеряешься, и надо будет выбирать, ждать ли в скафандре три недели, месяц, два месяца, надеясь на ничтожный шанс, что тебя все-таки найдут, или принять икс-капсулу? Знаете, каково это?

— Я знаю об этом, — сказала Мэри все с тем же выражением на лице. — И также, как и вы, преимущественно как о возможных опасностях. Я видела записи того, о чем вы говорите. Я знаю об этом столько, сколько возможно для того, кто остался в живых.

— Вам этого не понять, — хрипло огрызнулся Джим. У него дрожал голос. Он увидел, как Мэри повернулась к генералу.

— Луис, — сказала она, — может, поискать другого добровольца?

— Джим — лучший, — отозвался Медлен. Он бесстрастно разглядывал обоих через стол. — Если бы у меня был командир эскадрильи опытнее его или даже такой же, только менее уставший, я бы его и вызвал. Но задача практически неосуществима, ее может выполнить только тот, кто умеет добиваться невозможного. Джим такой. Это как в спорте: время от времени появляется чемпион, который не просто на ступеньку выше остальных, а на десять ступенек выше даже серебряного призера. Нет смысла посылать пять кораблей на территорию лаагов, если командовать будет кто-то другой. Вы просто не вернетесь. Если пойдет Джим, есть шанс.

— Понятно, — сказала Мэри. Она взглянула на Джима. — Так или иначе, я иду.

— А ты берешь ее, Джим, — добавил Медлен, — или отказываешься от задания.

— А если откажусь? — Джим взглянул на генерала.

— На это могу ответить я, — ответила Мэри, и Джим перевел взгляд на нее. — При необходимости мое Бюро затребует корабль, и я отправлюсь одна.

Джим долго молча смотрел на нее, ощущая, как охватывавший его гнев сменяется огромной усталостью.