Вспышки огней снова и снова повторили послание. «Охотник на бабочек» прекратил сопротивление и покорно повис в сети магнитных лучей. Джим навел на его корпус переговорный луч.
— ...домой, — послышался голос, тот же голос, который он слышал в записи в офисе Моллена. — Chez moi...
— «Охотник на бабочек», «Охотник на бабочек», — повторял Джим снова и снова, а вспышки на корпусе его корабля переводили слова в код столетней давности. — Как слышите? Повторяю, как слышите? Подтвердите прием сигнала. Подтвердите прием сигнала...
Потрепанный временем и атаками лаагов корабль не отзывался. Голос продолжал читать; Джим узнал стихотворение Уильяма Генри Драммонда, который одним из первых писал на английском языке так, как говорили канадцы в девятнадцатом веке, с сильным французским акцентом.
— ...Трясутся и грохочут пушки... — все бормотал он, — ...бум-бум, и больше ничего... — Внезапно Рауль Пенар переключился на чистый французский. Как ни странно, по размеру и рифме переход между стихотворениями был практически незаметен: — Потрепано мое пальтишко — всё ветер, холод и дожди...
— Бесполезно, — сказала Мэри. — Придется доставить его на Землю — может быть, после лечения мы добьемся от него чего-нибудь.
— Хорошо, — отозвался Джим, — тогда мы направимся...
Вой внутрикорабельной сирены оглушил его, несмотря на скафандр.
— Лааги, — вскрикнули с «Четвертой Елены». — Пять бандитов, сектор шесть...
— Бандиты! Два бандита, сектор два, тысяча пятьсот километров... — перебила «Лила».