Вернее волок диван Борис, а вместе с ним и Валентина, который только и умудрялся, что пальцы отдавливать в дверных проемах. Потом долго обмывали диван, потом был какой-то провал в памяти, потом разошлись. Потом Валентин проснулся наутро с головной болью и мерзостным привкусом во рту. Проснулся он на подаренном диване и диван ему сразу не понравился. Валентин чувствовал напряженные пружины дивана и какую-то сердитесь и обиженность. Ну вот, допился, уже диван сердитым и обиженным кажется. Или не кажется? Валентин хотел встать, но от самого незначительного движения ему сделалось так дурно, что он без сил растекся по дивану и застонал. На стон тут же прибежала Лена. - Живой? - поинтересовалась она. - Местами, - слабо отозвался Валентин. - Погоди, - сказала жена со смесью жалости и раздражения в голосе. сейчас кефира принесу. Кефир не оказал того чудодейственного влияния, какое ему приписывают и Валентин провалялся на диване до обеда. Единственная мысль, которая все это время не давала ему покоя, была о диване. Диван казался грубым, сердитым ворчуном, обиженным и потому ощетинившимся на него. Валентин не заметил, как начал говорить с диваном, просить его стать чуть помягче, но диван, как нарочно немилосердно всаживал ему в бока свои напряженные пружины. Во время обеда Лена поинтересовалась: - Ну, как спалось? - Мерзко! - Пить надо меньше. - Да при чем тут пить? Диван омерзительный. - Ну вот, люди нам диван подарили, а ему видишь ли он не нравится. Дареному коню в рот не заглядывают. Ну скажи ты мне на милость, чем тебе диван не угодил?! - Сердитый он, - пробормотал Валентин. Лена уронила вилку, смотрела на мужа ошарашено, потом во взгляде появилось беспокойство: - Валь, может приляжешь, а? - Спасибо, уже належался. И что ты на меня так смотришь? - Ну... - Может ты думаешь, что я уже допился до чертей? Так нет! - Да ну! - не удержалась Лена. - А чего тогда у тебя с диваном? - И вовсе не у меня. не веришь - Иди и посмотри.