Стояли здесь и жилые дома, по большей части белые щитовые домики, возведенные задолго до войны. Рядом с одним из них, на узкой улочке под названием Бадлонг, отыскалась почта. Пит подвел машину ко входу; места для стоянки имелось предостаточно.

— И что теперь? — спросил он, выключая двигатель.

Макгрегор боролся с дорожной картой; как Пит и предвидел, у него хватило умения правильно сложить проклятую штуковину и сунуть ее в бардачок.

— Теперь? Зайдем на почту и станем ждать, пока мистер Гордиан не откроет ящик номер сто сорок восемь.

— И когда просидим там часов шесть-восемь, нас выкинет почтмейстер.

— Чушь. Писатели просто обожают заглядывать в почтовые ящики — болезнь у них такая. А почтмейстера я беру на себя.

— Не возражаю. — Они уже шагали к низким и широким ступеням почты.

Все оказалось так, как предсказывал редактор. Когда худая личность за прилавком осведомилась, чем он может помочь джентльменам, Макгрегор спросил:

— Не подскажете, во сколько вы обычно раскладываете почту по ящикам? У нас на это время назначена встреча кое с кем.

— Обычно около одиннадцати, — невозмутимо ответил почтмейстер. — Время у вас еще есть.

— А где тут у вас можно выпить кофе? — поинтересовался Пит, не желая окончательно остаться в стороне от разговора.

— В квартале налево есть кулинария. Полагаю, там вам помогут.

Кофе им налили обжигающе горячий и крепкий, но хороший. Пока Пит и Макгрегор его пили, вошел японец в костюме и шляпе; многие прохожие на улицах Гардены были восточного происхождения. Японец купил полфунта салями, расплатился с продавцом, поблагодарил его и вышел.