— Что здесь хоть отдаленно напоминает написанное «высокоразвитыми людьми, чьи знания беспредельны»? — спросил я его в лоб. — Что?… И не напоминает ли тебе стиль послания стиль письма самого Рериха?…

— Да… — ошеломленно проговорил Евтеев, глядя в одну точку и задумчиво потирая ладонью подбородок.

А «Община» — якобы запись бесед с Махатмами?… — продолжал наступать я. — Ведь это полнейшая философская путаница! Недаром сами Рерихи никогда больше ее не издавали. Если бы книга не была проникнута добрыми чувствами, желанием добра, симпатией и сочувствием к тому, что происходило в те годы в нашей стране, ее вряд ли упоминали бы даже рерихоманы — настолько она, с одной стороны, воплощение доброй воли, а с другой — свидетельство поверхностнейшего и путаного знания всего, что относится к области социологии. Разве не так?… Лишь присущий стилю Рериха символизм придает этому сочинению некое величавое глубокомыслие.

— Действительно… — проговорил Евтеев и усмехнулся. — Я тоже обратил в свое время на это внимание, но почему-то не счел важным додумать эти мысли до конца…

— Значит, никаких встреч с Махатмами у Рериха не было и никаких поручений они ему не давали… — задумчиво произнес он через минуту.

— С Махатмами из Шамбалы — это уж точно… — подтвердил я.

— Но что же получается? — опять пожал плечами Евтеев, на время утрачивая интерес к Шамбале и Махатмам: его целиком захватила моральная сторона вдруг открывшегося. — Выходит, что Рерих был мистификатором?! Не могу в это поверить… Ну, ладно, пусть ему была так важна его трансгималайская экспедиция и именно такой ее маршрут, так хотелось побывать на родине, что он решил слукавить, чтобы дело было вернее, но издание в Монголии «Общины» в 1927 году?… Что-то тут я недопонимаю…

— Мистификация чистейшей воды, — с глубоким сожалением подтвердил я.