Она посмотрела на меня, и у неё в глазах я увидел смешанное чувство: страх, любопытство и презрение.

— Имея дело с таким человеком, как вы, — наконец ответила женщина, — полагаю, это полицейские должны беспокоиться.

— Да, наверное, — тихо промолвил я.

Поколебавшись, она показала рукой на дверь.

— Зеркало там, в раздевалке.

С этими словами врач ушла.

Я посмотрел на указанную дверь, сомневаясь, что уже готов предстать перед зеркалом.

В душе, водя намыленными руками по новому телу, я фальшиво насвистывал, пытаясь унять нарастающую тревогу. Моей оболочке было лет сорок с небольшим, по стандарту Протектората. Телосложение пловца, в нервную систему вмонтировано армейское оснащение. Скорее всего, нейрохимические ускорители. Когда-то и у меня были такие. Тяжесть в легких указывала на пристрастие к никотину, левую руку покрывали шрамы, но в остальном я не нашел причин жаловаться. Мелкие недостатки замечаешь потом, а мудрые люди приучаются не обращать на это внимания. У каждой оболочки есть свое прошлое. Если кому-то это не нравится, можно встать в очередь за «синтетой» или «фабриконом». Я не раз носил искусственные оболочки; их часто выдают освобожденным условно-досрочно. Дешёво, но очень напоминает жизнь в одиночестве и в доме, пронизанном сквозняками. К тому же цепи, отвечающие за вкусовые ощущения, никогда не удается настроить как надо. Поэтому вся еда неизменно напоминает приправленные острым соусом опилки.

Войдя в раздевалку, я нашел на скамейке тщательно сложенный летний костюм. На стене висело зеркало. Поверх стопки одежды лежали дешевые стальные часы, придерживавшие простой белый конверт с аккуратно выведенным моим именем. Глубоко вздохнув, я подошел к зеркалу.

Это самое трудное.