- Заболтала япошек, - Михин плавающими глазами посмотрел на часы, - как есть заболтала. Перестаралась, мерзавка! Уволю, к едрене-фене уволю, - он пыхтя попытался встать из-за стола. Но не смог. Ноги не слушались. Наконец дверь бесшумно приоткрылась.
Сергей Петрович попытался вежливо, по-японски, улыбнуться. Но вместо белозубой улыбки вышла яростная гримаса умирающего от харакири самурая. Очень натуральная, между прочим.
Вместо ожидаемых азиатов или, на худой конец, болтуньи-секретарши в кабинет неспешно вошла странная, совершенно неуместная для данного момента особа - грудастая тетка неопределенных лет, патлатая, худущая донельзя, в коротком линялом платье. Лицо ее было так густо и неумело покрыто косметикой, что его можно было использовать вместо палитры; в зубах визитерши дымилась длинная сигарета. Тетка по-хозяйски осмотрелась, небрежно подтащила от стены гостевой стул на середину комнаты и села строго напротив Михина, лицом к лицу.
- Что... за дела?! - разделяя слова паузами, пискнул Сергей Петрович, судорожно дергаясь в кресле. Боль в груди стала просто неимоверной - Михин уже и говорить толком не мог, только ловил кипяток воздуха перекошенным ртом. Тетка стряхнула пепел на ковер, удовлетворенно кивнула и, протянув в сторону Сергея Петровича костлявую руку, звонко щелкнула пальцами. Неожиданно боль отпустила Михина, исчезла, как будто ее никогда и не было. В комнате заметно похолодало, несмотря на то, что вентилятор внезапно перестал вращаться. Застыл на месте как в кино, в режиме "стоп-кадр". Михин осоловело уставился на нежданную гостью, откашлялся и заревел: