Пространство вокруг телевизора начало сминаться, а сам телевизор засветился каким-то неземным изумрудным светом, после чего стал медленно терять форму, расплываться и как бы проседать, словно кусок сливочного масла на горячей сковородке. Петька прыгнул к розетке и выдернул штепсель. Но это не помогло. Телевизор неумолимо стекал вниз, становясь все прозрачнее, внутри стали видны размытые очертания всяких радиоштуковин, а в самом центре багрово светился злополучный бублик. Виктор Сергеевич застыл в немом изумлении, Петька заметался между ним и розеткой, а телевизор стекал на ковер и расплывался блестящей лужей. Ножки, на которых он стоял, проседали на глазах, кинескоп сморщился, и жирными каплями стекал вниз, а бублик продолжал висеть там же, где и был, только теперь он переливался всеми цветами радуги и слегка пульсировал. Так продолжалось минуту-другую, пока, наконец, Виктор Сергеевич не издал дикий вопль, не выбросил руку вперед и не шагнул к телевизору. Петька рванулся, сбил его с ног, и оба вместе рухнули на пол.

Когда они поднялись, все было кончено. Бублик, как ни в чем не бывало, лежал у стены, а телевизор, вернее лужа, в которую он превратился, тонким слоем расплылась по полу и, частично затопив ковер, затвердела. Поверхность ее сверкала, как стеклянная.

- Вот это да-а! - только и сказал Петька.

Виктор Сергеевич обрел дар речи несколько позже. На какое-то время житейская перспектива выволочки заслонила для него сияющие горизонты неведомого. Он присел над лужей, ткнул в нее пальцем, зачем-то лизнул этот палец и сказал тоскливо:

- Как банка с вареньем... Ну, теперь мне отец да-аст!

Петька, присевший рядом, только сочувственно вздохнул и попытался отколупнуть лужу от пола. Лужа легко отскочила, как блин со сковородки, но оказалось, что этот блин пропитал ковер, и отделить муху от котлеты не представляется возможным.

- Может, отломим до ковра и выбросим? - предложил Петька.