Сейчас он чувствовал себя, как человек в потемках. Он заблудился в этом проклятом саду, бродил в нем ощупью, пытаясь найти выход, безуспешно стараясь понять, что же с ним, Гертом, происходит...

Усилием воли Герт заставил себя забыть о сегодняшнем дне, круто повернул мысли в ином направлении... Москва! Москва!.. Красная площадь! Мостовая, расчерченная прямыми разноцветными линиями... Ну же, память, выручай, спасай!..

Впереди заколыхались спины, головы - волны демонстрантов, одна колонна за другой...

Чтобы выжить, не сдаться, не потерять самообладания, Герт вспоминал...

Колонна химического завода, гостем которого он был, остановилась на несколько минут у высокого красного здания. (Герту сказали, что это Исторический музей.) Дождь, зарядивший с утра, усилился, но никто из демонстрантов не обращал на него внимания.

Кто-то впереди махнул рукой. Портреты вождей закачались над головами. "Пошли, пошли!" - радостно закричали рядом.

Колонна двинулась, но вдруг замедлила движение. Дорогу ей перебежал малыш лет шести или семи в матросской бескозырке и кургузом пальто. Мать догнала его и подхватила на руки. Но тот все порывался куда-то. Выяснилось, что за головами демонстрантов ему не видно Сталина на трибуне.

Герт очень любил детей. (Брак с Мартой был, к сожалению, бездетным.) Осторожно подбирая трудные русские слова, он попросил разрешения у молодой женщины понести ее сына, чтобы тому был виден мавзолей и товарищ Сталин на трибуне мавзолея.

Женщина вопросительно вскинула на него глаза. Лицо ее было некрасивое, в оспинках, но такое счастливое, что казалось красивым.

- Это наш гость, коммунист из Рура, - отрекомендовали ей Герта. А кто-то добродушно сказал: - Да не бойся ты, товарищ Васильева! Не уронит он сокровище твое...

- Не уроню, нет, - серьезно подтвердил Герт и, бережно приняв малыша из рук матери, посадил к себе на плечо.