Неожиданно кругом захлопали, загомонили, и на эстраду из боковой дверцы выпрыгнули пятеро. Никому ничего не говоря, а только перемигиваясь между собой, они подхватили свои инструменты, лихо топнули ножками на высоких каблуках, и словно волна штормовая ударила с моря и накрыла танцверанду. - Гей-гей, оп-ля-ля! - без предупрежденья заорал с эстрады певец, кидаясь на микрофон и вцепляясь в него зубами, как в шашлык, насаженный на сверкающий пружинистый шампур. - Гоп-ля-гопля, дорогие друзья, мы споем и сыграем для вас, чтоб вам весело было у нас! Песня про любовь! О ней всегда пою! Приди ко мне, моя любовь, гей-гей!.. Сначала робко, а потом все смелее на площадку стали выбираться танцующие пары. Ах, какое зрелище - эти танцы! Море шумело за стеной кипарисов, то ли убаюкивая, то ли I пробуждая, черное небо, мигая пышно-трепетными звездами, (томилось в своей неизбывной вышине... Как всем было весело и хорошо!.. Кто-то плясал "барыню", кто-то отбивал чечетку, кто-то кружился в пируэтах вальса, кто-то шел вприсядку, кто-то порхал над бетоном в лезгинке, кто-то куражился в шейке, кто-то сучил ручками и ножками под брэйк - всем находилось дело по душе и по уменью, а с эстрады, извергнутое дюжиной динамиков, с бешеным южным акцентом неслось над миром: "Пазави-и!..". Потом случилась маленькая пауза, и тотчас вдруг ("По просьбе Вани из Рязани!") ударила в забойном панко-русско-папуасском ритме всем известная классическая ария, и текст ее был тоже бесподобен: "Не чисть алмазы в камьяных писче-рах!..". То был не вертеп - то был подлинный праздник, карнавал, пусть и без масок, люди отдыхали, обретя наконец себя, отринув на миг эту бессмысленную необходимость вечно казаться самими собой. Они были - и ладно... И тогда я увидел Его. Все увидели, хоть и остались поначалу внешне безучастными... Нет, мне никто на него не указал - я признал его сам, едва он только появился на площадке. Что и говорить, он и вправду был великолепен! Легкость его движений поражала.