Но покупатель уходил, так и не взявши ничего, и тогда он снова погружался в размышления, ни на кого не обижаясь -- только молча улыбаясь всем, калека, маленький, тщедушный, казалось, сделавшийся частью этой площади за столько лет сидения на ней и оттого теперь привычно-незаметный, - люди шли, его не видя, а если видели и подходили, то все равно не покупали ничего. За редким исключением... Его я помнил очень хорошо.. Но ожидать такой метаморфозы!.. Остаток вечера был для меня испорчен сразу. Какое-то время я по инерции еще следил, как Он танцует, машинально отмечая все его безукоризненные па, однако ж вскорости такое бесполезное занятие для меня сделалось совсем невыносимым, и я пошел, как остолоп, бродить по территории турбазы. Теперь я хотел лишь одного: как только танцы кончатся, заговорить с ним непременно, уточнить все и - поставить точку. Потому что догадка моя была, в сущности, дикой, абсурдной - я это понимал. Едва музыка смолкла и народу пожелали "доброй нежной ночи", я бросился обратно к танцверанде. Он уже собрался уходить, вежливо кивая в ответ на восторженно-завистливые реплики туристов, и тут я загородил ему дорогу. - Прошу вас, - запыхавшись, произнес я, - это минутное дело... Всего один вопрос. Он удивленно поднял красиво лежащие брови и, сунув руку в карман превосходно сшитого пиджака, насторженно взглянул на меня. - Один вопрос, - повторил я. - Говори,- милостиво кивнул он. Ну, конечно же, не должен был я ввязываться в этот идиотский разговор, но сдержать себя не мог, хоть ты умри! - Все дело в том, - сказал я, подходя к нему вплотную и понижая голос, чтоб никто из окружающих не слышал, - дело в том, что... я ведь видел вас... На площади - там, у вокзала! Разве нет? - Да, дорогой, - неожиданно просто ответил он, - это я там продаю.