Его четвёртая семья, потеряв кормильца, вернулась в родные Бешенковичи, что неподалёку от Витебска, благополучно пережила гражданскую войну, нэп, индустриализацию, ещё одну войну и период строительства развитого социализма, в естественные сроки оставляя свой след и фамилию бывшего укротителя на крестах и пирамидках Бешенковичского некрополя. Третье поколение Смарагдовых и даже кое-кто из второго поколения и поныне живы, но к нашей истории они никакого касательства не имеют.

Дочь Ангелины Ковальской-Смарагдовой, Моника Валентиновна Ковальская, умерла двадцать четыре года тому назад. Правда, остались в живых её дети и внуки - но что она могла рассказать им о своей маме? Только и запомнила маленькая Моня, как папа (не папа Валентин, а папа Аркадий) катал маму в красивой инвалидной коляске с блестящими спицами и с высокой кожаной спинкой, а она, Моня, сидела у мамы на коленях и тянулась ручками к далёким красивым жёлтым цветам, которые росли на воде и назывались смешно: "кувшинки". Да ещё как мама плакала, провожая их с папой Аркадием в путь-дорогу, далеко-далеко от Витебска, а потом у папы Аркадия всё не хватало денег на детский билет, и он ездил к маме один, притворяясь зайцем... Смешно и грустно рассказывать такое внукам. Тем более, что было так много интересного и важного, весёлого и страшного потом. И больше страшного, чем весёлого. И всегда чего-нибудь не хватало - то денег, то времени, то здоровья, - чтобы побывать в Витебске. Так и не хватило...

Сама же Ангелина Ковальская-Смарагдова (в праздничном прошлом "женщина-птица", любимица публики, виртуозно работавшая на двух трапециях сразу) умерла в Витебске, в доме призрения, существовавшем иждивением монастырской общины и благотворительностью губернской знати, и была похоронена внутри монастырской ограды, в десяти шагах от церковной паперти.