Ну и матроска! Мечта всех ребят и их родителей! Тетя Нюра и наша няня Матрешенька поворачивали Лузочку и так и эдак, любовались и все повторяли, какая замечательная матроска: кофточка в самый раз, плечики не тянут, юбочка впору, не длинна, не коротка. И главное - чистая шерсть, тонкая, блестящая, совсем не мнется.

Помнут складочку - отпустят: и правда, складочка висит, будто ее и не трогали. Мелкие складочки, одна к одной. Это называется (я с тех пор запомнила) - плиссе.

- И в праздник на люди выйти, и в будни носи сколько хочешь, материал немаркий, постирать, и как новая. Сносу ей не будет, еще младшим достанется, - радовалась Матрешенька.

Лузочка, розовая от смущения, от стольких взглядов, устремленных на нее одну, послушно поворачивалась в их руках, и ее легкие светлые волосы взлетали и казались еще светлей, а глаза - еще синей от синей матроски. Лузочке и нам с сестрой было не важно, чистая шерсть или нет. Главное большой матросский воротник и на нем две полоски, красная и синяя.

Запахло чем-то подгорелым, взрослые ушли на кухню, мы остались одни. Мы с сестрой сидели за столом, на котором альбомы, краски, кисти, вода в баночке, цветные карандаши. Перед приходом гостей мы точили карандаши. Рисовали мы с сестрой много, и, чтобы не отрывать взрослых от дела, сами научились точить карандаши. Нам было тогда немногим больше пяти лет, а Лузочке чуть меньше.

Лузочка стоит рядом, мы смотрим друг на друга, совершенно счастливые, и смеемся. Тихо, комната полна солнцем, еще только утро, а мы уже вместе и впереди целый день. И не зная, что делать от радости, я взяла бритву, провела ею по воздуху и говорю:

- А вот мы сейчас разрежем эту прекрасную матроску!

- А вот не разрежем! - понарошку пугается Лузочка и отклоняется, и мы все хохочем, как дурочки.

- А вот и разрежем! - Я протягиваю руку с бритвой и провожу лезвием возле самой матроски.

- А вот и не разрежем! - еще больше для вида пугается Лузочка и мы все трое хохочем еще громче.