- Я понял, что настало одно из тех мгновений, в которые меняется история рода людского, - проговорил мерлин. - Христиане тщатся уничтожить все знание, кроме собственного, и в этой борьбе изгоняют из мира любые таинства, кроме разве тех, что вписываются в их собственную религию. То, что люди проживают не одну жизнь, а несколько, христиане объявили ересью а ведь каждый невежественный поселянин знает, что это так...

- Но если не верить в перерождение, - потрясенно запротестовала Игрейна, - как избежать отчаяния? Разве справедливый Бог станет создавать одних людей - несчастными и жалкими, других - богатыми и счастливыми, если им отпущена лишь одна жизнь и не больше?

- Не знаю, - отвечал мерлин. - Возможно, они хотят, чтобы люди, обреченные на участь столь тяжкую, отчаялись и на коленях приползли к Христу, который заберет их на небо. Мне неведомо, во что верят приверженцы Христа и на что уповают. - Старик на мгновение прикрыл глаза, на лице четче обозначились горькие морщины. - Но во что бы уж там они ни верили, их убеждения меняют наш мир, причем не только в духовном плане, но и в физическом. Поскольку они отрицают мир духа и Авалон, эти сферы для них просто не существуют. Конечно, они по-прежнему есть, но в мире ином, нежели мир приверженцев Христа. Авалон, Священный остров, - уже не тот же самый остров, что и Гластонбери, где мы, люди Древней религии, некогда дозволили монахам возвести свою часовню и монастырь. Ибо наша мудрость и их мудрость... много ли ты смыслишь в природе вещей, Игрейна?

- Очень мало, - убито призналась молодая женщина, не сводя глаз со жрицы и с верховного друида. - Меня никогда этому не учили.

- Жаль, - отозвался мерлин, - ибо тебе должно понять, Игрейна. Я попытаюсь объяснить как можно проще. Вот смотри, - проговорил он, снимая с шеи золотой торквес и извлекая кинжал. - Могу ли я поместить вот это золото и эту бронзу в одно и то же место, причем сразу?