— Но ведь от них только и жди проказ: что-нибудь разобьют, разольют…

Рывок поезда — и кофе из чашки опрокидывается на платье полной дамы…

Ребята в купе стукаются лбами.

По рукам ходит заветная фотография Вашека. Дети серьезно и с интересом разглядывают фотографию.

— Взрослым ничего не надо говорить, — уверенно говорит Лацо, передавая фотографию Петру. — А то они все возьмут в свои руки и все испортят!

— Если мы найдем этого солдата и его девочку, я смогу здорово описать все это в своем путевом дневнике, — говорит Петр.

— Девочке сейчас, должно быть, уже девятнадцать лет! — задумчиво произносит Алена. — Она уже окончила школу…

— Давайте мне сюда эту карточку! — неожиданно говорит Лацо. — Она будет храниться у меня!

— Нет уж! — возражает Алена. — Она будет храниться у меня!

— Тогда я за нее не отвечаю! — обиженно восклицает Лацо.

Мчится поезд. Дымят за окнами вагонов трубы фабрик и заводов, мимо которых, замедляя на стрелках ход, проходит пассажирский состав…

Ночь.

В купе вагона спят дети и учительница Мачкова. Точнее сказать, спят Алена и учительница. Лежа на верхних полках, не спят Лацо и Петр. Лацо задумчиво ест яблоко.

— Перед нами нелегкая задача, — шепотом говорит Петр, обращаясь к Лацо. — Найти в СССР бывшего танкиста, не зная его имени и фамилии! Перестань жевать!..

— В Одессе у Алены есть подруга… Это раз! И лотом ведь мы кое-что уже знаем! Это два! — так же шепотом возражает Лацо. — Фотография сделана в Одессе, на улице Гоголя, дом номер двадцать семь… — И откусывает яблоко.

Идет поезд, приближаясь к границе Чехословакии и Советского Союза…

Одесса.

По солнечной, обсаженной каштанами улице идет группа чехословацких туристов. Их интересует все: и архитектура города, и мемориальные доски на зданиях, и памятники, и фасоны летних платьев, и витрины магазинов…