Смит, как всегда, шел крадучись. Он удивительно напоминал настороженного, принюхивающегося хищника: полусогнутая спина, казалось, была готова в любой момент выпрямиться, как стальная пружина; руки, согнутые в локтях и прижатые к бокам, подрагивали, как бы готовые вцепиться в намеченную жертву; его лицо с чертами неприятными и мелкими, как у хорька, непрерывно двигалось. Вряд ли можно было найти наружность менее привлекательную и вряд ли можно было меньше походить на инженера. Старожилы Гринхауза, этой секретной лаборатории, в первый же день предупредили Петерсона и Блеквелла, что, Смит очень умен, хитер и жесток. С ним надо держать ухо востро. Харвуд в нем не чает души и верит каждому его слову.
Движение Джека было чисто машинальным: он не любил и побаивался Смита. Но как бы то ни было, лишь Смит смог бы помочь ему выбраться из неприятного положения случайного арестанта. На этот раз уже решительно инженер открыл дверь и вышел в коридор.
Смит возился у какой-то ниши против двери кабинета Харвуда. Джек мог бы поклясться, что ни углубления, ни какой-либо дверцы в стене раньше не было. Видимо, за узорчатым линолеумом находился тщательно замаскированный тайник.
Обращаться к Смиту в эту минуту было более чем неблагоразумно: помощник Харвуда никогда не простит раскрытия одной из тайн лаборатории. Выругавшись про себя, Джек вновь прикрыл дверь, продолжая наблюдения сквозь узенькую щелку.
Смит, вероятно, ремонтировал оборудование какого-то электрического узла. Он соединял цветные провода, время от времени посматривая на монтажную схему, затем вдруг заковылял к выходу, - может быть, чтобы проверить устройство в другом месте. Джек решил, что выпал как нельзя более удобный случай улизнуть из лаборатории подобру-поздорову.
Лабораторный корпус был выстроен в форме дуги, и коридор, повторяя очертания здания, шел во всю его длину.