Истомившись душой и телом, я забился в какую-то расселину и решил, что уже достаточно созрел для смерти. Пошел снег и скоро белая пелена закрыла меня от серого набрякшего неба. Кажется, я заснул. Но сон этот не отдал меня в объятия смерти...

Как будто теплый червячок прополз по моему позвоночнику и я открыл глаза. Сквозь проталину в лицо ударил жаркий солнечный луч. Я выбрался из укрытия по ранее незамеченному лазу, оказался на другом склоне и вскоре увидел небольшое плато.

Собственно, это была всего лишь площадка, защищенная с трех сторон скалами, а с четвертой -- стеной, сложенной из необработанных камней. К стене как будто прислонилось несколько приземистых построек, одну из них можно было посчитать домом, хотя вход был просто занавешен бараньей шкурой.

Я подумал, что это, наверное, база Фаюдхана и вытащил из кармашка куртки осколочную гранату. Ненависть к врагу была такова, что я едва сдерживал вой в глотке. Я готов был сорвать с гранаты кольцо, вбежать в дом и уничтожить свою плоть вместе с проклятым эмиром.

Еще понаблюдав за постройками, и, не заметив ничего подозрительного, я вошел в дом, выставив вперед ствол калаша.

Там была всего одна сумеречная комната, застеленная грязными коврами, в углу стояла жаровня с теплящимися угольками, в стенных нишах мерцало серебро сосудов и задумчивой тьмой грудились книги в старинных переплетах.

На ковре сидел человек неопределенного возраста, как мне показалось вначале, окаменевший, в большом тюрбане. Потом я заметил, что веки его иногда двигаются, но взгляд устремлен не поймешь куда. Косит под факира, подумал я.

Я обшарил всю комнату и не нашел ничего съестного.

Тогда я подошел к человеку и попытался обратить на себя его внимание, но он как будто спал с открытыми глазами. Анаши обкурился и приторчал, решил я. У факира, значит, кайфа полные штаны, а мне тут от голодухи загибаться! Хрен тебе!

Я передернул затвор и приставил ствол автомата к тюрбану "анашиста".