- Нет, я...

- Да. - Тон знахаря изменился. У него была власть, и он умел ею пользоваться. Вождь племени был скорее военачальником, политиком был знахарь. Это он решил послать Козодоя на обучение, это он избрал его для Консилиума. В иерархии. Созданной цивилизацией, положение знахаря было достаточно низким, но здесь, на земле предков, он был выше Козодоя.

Они еще немного посплетничали о старых знакомых, и наконец старик зевнул и распрощался. Козодой долго смотрел ему вслед, чувствуя одновременно и свою общность с этой землей и свое одиночество на ней.

Четыре Семейства, о которых упомянул знахарь, должны были символически представлять само племя и его территориальные права зимой, когда все остальные откочевывали на юг. Строго говоря, хайакуты не владели землей - более того, даже мысль о том, что она вообще может принадлежать кому-то, показалась бы им дикой, - но они были крошечным племенем, частью небольшого народа, окруженного многочисленными и сильными соседями, а в такой ситуации вопрос о сохранении территориальных прав становился решающим.

Мысли о Вале по-прежнему не давали ему покоя. Не исключено, что старик ошибся. "Ну что ж, не я первый, не я последний, - подумал Козодой. - В конце концов, мое сердце, моя кровь - с этой землей, с ее ветрами".

Однажды он встретил женщину - недоступную ему женщину. Она была прекрасна и умна. Как антрополог она занималась племенами равнин - что их и сблизило. Он был тогда молод и влюбился без памяти, потому что она была наделена всем, что он хотел бы видеть в женщине, жене, подруге. Она не заметила его любви, вернее, приняла ее за дружбу и уважение, а он был слишком робок, чтобы добиваться большего, и кроме того, боялся отчуждения, неизбежного в случае неудачи. Он боялся потерять ее - и, разумеется, потерял, потому что она вышла замуж за социолога из племени джимма, принадлежащего к его народу. Она была так счастлива тогда - и он был первым, с кем она поделилась своим счастьем.