Оглядевшись, он увидел, что стоит по колено в груде скелетов. В ужасе он попятился, но, запутавшись в собственной веревке, упал. Кости хрустнули под его тяжестью, в лицо оскалился белый череп. Вскрикнув, он отпихнул его и вскочил, опираясь о стену.

Теперь он отчетливо видел странный рисунок на противоположной стене кратера. Это была не фреска, а скорее мозаика - и так же, как рисунки на полу, представляла собой узор из пяти колец, расположенных квадратом, правда, более четкий. Изображения в кольцах живо напомнили ему наскальные рисунки художников его племени, и он не сразу обратил внимание, что в каждом рисунке имеется небольшой черный квадратик, словно в этом месте выпал кусочек мозаики.

Внезапно по кратеру пронесся порыв ветра - это заговорили каменные изваяния. Язык был незнакомый, но почему-то он понимал каждое слово.

- Кольца... Кольца... - шептали они. - Пять золотых колец... Ты принес кольца?

- Какие кольца? - услышал он свой собственный крик. - Я не знаю никаких колец!

- У него нет колец... - прошептал морщинистый старик, и остальные мужчины подхватили:

- Нет колец... Нет колец...

- Нет плодов, нет птиц, нет колец... - вступили женщины.

- Тогда зачем же ты здесь? - спросили мужчины.

- Я хотел лишь узнать, что тут такое, почему эта гора стоит на священной земле моего народа... Я хотел только увидеть... Больше мне ничего не нужно!

Все пятеро дружно вздохнули.

- Нам жаль... - прошептали они, и эхо гулко повторило их шепот. - Нам очень жаль тебя... Но, видишь ли, любопытство здесь не дозволено...

И останки тех, кто пришел сюда до него, зашевелились, поднялись и двинулись к нему, чтобы сделать его одним из них...

***

...Он вздрогнул и проснулся, весь в холодном поту. Ветер крепчал, и заметно похолодало. Облачные кольца, разделенные тепловой завесой, вращались с немыслимой быстротой, и так же быстро крутились облака внизу. Он поспешно вскочил, мечтая как можно скорее убраться подальше от этого жуткого места. Теперь в отступлении не было ни трусости, ни позора: это место было средоточием величайшего колдовства, противостоять которому может лишь тот, кто обладает несравненно большим могуществом, чем простой воин. В самоубийстве нет никакой чести, а оставаться здесь было бы равносильно самоубийству.