Каждый гость Дезриена, готовый покориться его мистериям, встречается здесь с воплотившимися наяву мифами, с которыми жил всю жизнь, но, возможно, и с теми, которых он не знал раньше.
Хаджи пользуются почетом и уважением, но мало кто из них рассказывает о том, что видел на Дезриене. Видно только, что жизнь их совершенно изменилась с тех пор.
В месте, где правит Всевластие, нет ни прошлого, ни будущего; есть только действие.
Не было ничего – ни времени, ни чувств, ни бесчувствия. Ни движения, ни неподвижности, ни сходства, ни различий, ни вечности, ни пределов.
Она ощутила удар – нематериальный, не осязаемый кожей. Ничего не изменилось и не переместилось в пространстве, наполненном ароматом благовоний, к которому примешивался легкий запах свежих плодов. За неподвижным пламенем свечи угадывалось мерцание золота, из которого складывались черты широкого лица, застывшего в страшной своим всезнанием улыбке.
Бодисатва Элоатри подняла взгляд на Будду. Слабый запах зеленого чая из расположенной за комнатой дхармы кухоньки коснулся ее ноздрей. Она не отгоняла его от себя – просто не думала о нем.
Не слышалось ни звука. Высоко над головой, под самыми сводами, узкие окна посветлели – близился рассвет. Из темноты начали проступать росписи, обрамлявшие позолоченное изваяние Пробужденного. Вихара еще спала; бодисатва медитировала одна, единственная из монахов и монахинь.