Он снова сел, на этот раз осторожнее, и поднял взгляд на экран, на котором в очередной раз проигрывался фейерверк, устроенный его бывшим связистом. Но еще больше его мучило то, что наверняка за этим последовало; то, что происходило сейчас в его бывшей каюте.
Он поднял руку и коснулся повязки; пустая глазница все еще болела. Хвала Телосу, боль слабела, но воспоминание о собственных воплях и хохоте Барродаха останется с ним навсегда - это он знал точно. И Андерик тоже был при этом.
Он зажмурился. Поверх огненных следов сгоравшей над ночным Артелионом мебели возникло полупрозрачное изображение Андерика, плавающего в вакууме, с вытекшими глазами, вздувшимися венами и кровавыми потеками из носа и ушей.
Боль в пустой глазнице усилилась, но он не обращал на нее внимания, с наслаждением глядя на тело своего врага.
Тем временем на мониторе снова и снова прокручивалась сцена разрушения его прежней жизни, а регенераторы наполняли воздух вонью.
Руонн отодвинулся от пульта, вполне довольный своим творением. Впереди предстояло еще много работы, но комбинация живого изображения с образом Андерика, почерпнутым из судовых документов, была неплохим началом. Он посмотрел еще один повтор сцены уничтожения мебели. У этого Андерика неплохой вкус на эффекты: ракурс, с которого это снималось, выбран отменно...
Внезапно на Руонна накатила волна блаженства, вспыхнувшая ярким светом в его голове и смывшая и пульт, и представление об окружавшем его корабле. Без всякого перехода он оказался сидящим на краю своего ложа, лицом к лицу с тремя выпучившими на него глаза от изумления гуриями.