Но они ей и не нужны. Непрошеные гости не приземляются здесь, а если приземляются, то не взлетают обратно. На эту планету нет карт, по ней не проложены маршруты - на нее одну не распространяется установленный еще Джаспаром I режим Свободного Доступа. Ибо только здесь вечное соприкасается с бренным, искажая показания научных приборов, лишая энергии наши машины, эту Вечность невозможно познать иначе, как нашими чувствами и интуицией.
Дезриен - сердце огромной машины, приводимой в движение неосязаемыми энергиями миллиардов разумов Тысячи Солнц, которые сфокусировались здесь, преломившись сквозь мистические линзы Мандалы. Здесь, туго связанная нитями снов и мечтаний, оболочка бытия становится бесконечно тонкой. Невесомое дуновение неосторожной мысли может прорвать ее, и через образовавшееся отверстие в мир вылетают мифы - прекрасные или чудовищные. Так пилигрим может, находясь в сознании, войти в Мистический Сон человечества и блуждать меж разбуженных средь бела дня архетипов.
Каждый гость Дезриена, готовый покориться его мистериям, встречается здесь с воплотившимися наяву мифами, с которыми жил всю жизнь, но, возможно, и с теми, которых он не знал раньше.
Хаджи пользуются почетом и уважением, но мало кто из них рассказывает о том, что видел на Дезриене. Видно только, что жизнь их совершенно изменилась с тех пор.
Гностор Али бин-Ибрагим Яфес
Академия Архетипа и Ритуала
Дезриен, Сердце Времен
Орбитальное поселение Ахиленга,
615 г. п.э,
В месте, где правит Всевластие, нет ни прошлого, ни будущего; есть только действие.
Чарльз Уильяме.
"Сошествие в Ад"
Утерянная Земля,
прибл. 300 г. до Исхода
Не было ничего - ни времени, ни чувств, ни бесчувствия. Ни движения, ни неподвижности, ни сходства, ни различий, ни вечности, ни пределов.
Она ощутила удар - нематериальный, не осязаемый кожей. Ничего не изменилось и не переместилось в пространстве, наполненном ароматом благовоний, к которому примешивался легкий запах свежих плодов. За неподвижным пламенем свечи угадывалось мерцание золота, из которого складывались черты широкого лица, застывшего в страшной своим всезнанием улыбке.