Он вдруг покраснел и с гордостью добавил:

- Мастера, они кто? Голодранцы. Ни кола у них, ни двора. Острый меч, добрый конь да умение владеть мечом и править конем - вот всё их достояние. А у меня хозяйство! У меня положение!

- Положение тайного охранника герцогских драгоценностей, при необходимости не брезгующего и другой грязной работёнкой, - язвительно уточнил Карсидар.

- Это опять же ради дела, - строго произнёс Пеменхат.

- Ради дела! - Карсидар шумно вздохнул и заметил как бы невзначай: - А знаешь, любезный Пеменхат, ведь я собирался убить тебя. Для пользы дела, между прочим.

- Ага, ложкой в лоб, - подтвердил трактирщик. - Не догадаться об этом может разве только последний болван.

- И чем дольше я говорю с тобой, - задумчиво молвил Карсидар, - тем больше убеждаюсь, что всё-таки следовало тебя прикончить!

- Но не убил же, - тихо сказал Пеменхат. - Значит, нашёл что-то достойное помилования. Или сострадания. Или сожаления. В общем, сохранения жизни.

- Вот и дурак, что пожалел. Следовало убить, право слово! Потому как конченый ты человек, любезный мой трактирщик! Никто ты теперь, понял? Никто!!! Был мастером - стал никем... Грустное это зрелище, хочешь верь, хочешь не верь, мне теперь всё едино. А Ромгурф покойный как о тебе отзывался, что говорил...

- Лучше не надо о нем, - попросил Пеменхат, и в голосе его лопнувшей струной прозвучала грусть.

- А я говорю: проводи меня в мою комнату, трактирщик! - гаркнул Карсидар и докончил уже почти спокойно: - Хватит об этом. Живи себе дальше, как прежде жил. Привечай путников, корми-пои, денежки с них дери и... будь счастлив! Если сможешь. Если совесть тебя не загрызёт в память о мастере Ромгурфе и прочих бывших твоих товарищах, которых ты похоронил не в этой, а в какой-то иной своей жизни.

- Молчи! - чуть ли не взмолился Пеменхат.

- Нет, пошли! - Карсидар встал, но пошатнулся, взмахнул руками и как бы невольным широким жестом смёл со стола всю посуду.