Впрочем, на хуторе смотрели на это сквозь пальцы, да и кузнецу было все равно. Немота оберегала мальчика от людской злобы, ибо его немощь виделась особой печатью Судьбы. Как-то раз в непогоду под вечер в дверь к Торвильду постучали: - Кого там черт принес? - буркнул кузнец, потянувшись за молотом на всякий случай. - Добрый человек, не пустишь ли ты усталого путника на ночлег? - Ну-ка, малец, посмотри! Сколько их там притаилось? Мальчик глянул сквозь затянутое мутным пузырем окошко и показал кузнецу два пальца. - Что ж ты, странник, один просишься? Товарища не зовешь? - Это верно, мой конь и вправду мне лучший друг, чем иной человек! И если по утру ты берешься его подковать, то я в долгу не останусь! - рассмеялись за дверью. Торвильд вопросительно посмотрел на немого воспитанника, тот согласно закивал. - Ну, открывай тогда, да поживее. Не видишь, гость промок! Мальчик бросился выполнять приказание. Он с трудом отомкнул тяжелый засов, пропустив незнакомца внутрь жилища. - Спасибо, Иггельд! - услышал хозяин дома. - Будь добр, позаботься о моем благородном скакуне. - Откуда ты знаешь, что этого немого мальчишку зовут Иггельдом. - Я много чего знаю. Всяк имеет собственное имя, даже последняя тварь, а уже человек и подавно. Но ты сначала обсуши да напои гостя - потом и расспрашивай. "И что это я, в самом деле?" - подивился кузнец и, вспомнив законы гостеприимства, выложил на стол угощение, которое, конечно же, не могло бы удовлетворить изысканный вкус, но голодному сей ужин показался бы богатой трапезой. Тем временем незнакомец скинул длинный с капюшоном серый плащ и развесил его у очага. Торвильд сумел, наконец, рассмотреть ночного гостя во всех деталях. То был мужчина лет сорока пяти, несомненно, опытный воин, на что указывала пустая левая глазница, следствие ярой схватки. Густые светло-золотистые волосы путника стягивал стальной обруч с затейливым рисунком, кузнец вполне доверял своему взгляду мастера и был готов поклясться, что от Эльсинора до Упсалы вряд ли сыщется искусник, способный сотворить эдакое украшение.