Вынырнув, товарищ Сталин погрёб одной рукой - вторая-то сухонькая - супротив течения, то есть, зачем-то, совершенно вдоль реки, а ни как не поперёк. И тут:
- Держись, Васианыч! - раздался с правого берега, пробиваясь сквозь сухое щёлканье винтовочных выстрелов и стрёкот пулемётных очередей, голос ординарца Петьки. - Врёшь - не возьмёшь!
- Врёшь - не возьмёшь, - вторил Исаеву раненый комдив, геройски сражавшийся с золотопогоньем бело-мутного теченья и анархией зелёноватых волн.
И вот - гребёт он... гре-бёт он... гре-бёт ... в холодной-то воде! Но силы тают уже. Уже на исходе силы Чапая. А вокруг него - льдины. И здоровой рукой вцепился в одну, а сам с головой под воду уходит. И тело уже коченеет. Совсем коченеет... Ноги судорогой свело... И всё, - соскользнула героя рука в холодную воду... И тут - "КОНЕЦ ФИЛЬМА"... Ну, а дальше, естественно, - титры...
Жаль, - не успел увидеть Чапай, как с запоздалой помощью - эври найт ин май дрим - спешит на встречу ему ледокол "Фауст Гёте" (хотя, на самом деле, посильнее будет) - махина с атомным сердцем внутри.
И уже никогда не увидеть герою, что на носу той махины двое стоят - Рабочий со своею Крестьянкой; в известной позе стоят, свои лица подставив хлёсткому ветру. И как прежде Небу грозят. Но Небу грозят отчего-то не как обычно молотом и серпом, а голубою папкой, которую толи держат вместе, толи вырывают друг у друга, - не понять, потому, как - остановись, мгновение, ты...