Представил. Явственно.

И тут же - с пугающей натуралистичностью - улицезрел в своём индивидуальном кинозале, как этот, - пожалуй, самый гадкий, - инструмент инквизиторских пыток, смачно отобедав его розовой зефирообразной душой, растерзав бедняжку в клочья и зачавкав все её ошмётки без остатка, с сытой ленцой, не торопясь, цепляясь упитанными боками за неровные края отверстия, с трудом протиснулся в свою вонючую нору.

Последовав за кровожадной тварью посредством (на беду - хорошо развитого и, что уж тут скрывать, чересчур богатого) воображения в притягивающую плотной чернотой и, - одновременно, пугающую своей неизвестностью, - дыру, Зотов моментально ощутил удушающую клаустрофобичность затхлого пространства, подземельную сырость и холод могильный. И запах слизи. И ещё этих... мокриц... убегающее шуршание...

В общем, захотел обзавестись кафкианской норой, и, кажется, получилось удачно.

Ну а потом замшелая тишина крысиной берлоги обволокла его со всех сторон; и там, в вязкой темноте, потеряв хвостатую мерзость из виду, он - наконец-то! пал в забытьё.

4.

Примерно всё так и было. Или пусть так будет. Пусть-пусть. Можно, конечно, и по другому начать. А смысла?

И так всё ясно: вот себе едет молодой майор запаса в скором поезде дальнего следования и что-то худо ему. Муторно у него на душе. Нехорошо... Да, к тому же, мыши в голове гнездятся. И нет никого рядом, чтобы дератизацию провести.

А проводник включил кондишен. А мужика уморили ментальные муки. А уснул он.

Ну и пусть поспит солдатик, потому что скоро уже всё потихоньку, вразвалочку и начнётся... пожалуй.

Кстати, а вы-то случайно не считаете, что смакование собственных обид является, хотя и патологическим, но удовольствием? Нет? Ну и, слава Богу. Тогда можете дальше буковки в слова складывать.