Ай-Кю мою душу ети!

В. Ленин - Д. Леннон - Пелевин

Этапы крутого пути.

Что нужно и что нам не надо

Ответствовать я не берусь.

Запала братишке Гренада

И точит испанская грусть.

Отряд не заметил потери,

А он им - и парус и киль,

А он им навешивал двери,

А он им балконы стеклил,

А он им из крынки водицы...

Они ж его - гниды! - под зад.

Ну, дяди, исчо возвратится

В Болгарию русский солдат!

И ещё шептал что-то он там, в продолжение к этому, но уже как-то не очень связно. Ну и кулаком погрозил - конечно - невидимому врагу - мол, ужо мы вам, к-а-а-злины неблагодарные.

Вот так вот иногда мелкотравчатая личная обида оборачивается волчьим воем геополитического масштаба. Эх, как нас кидала молодость. Пьяный базар... Лохмотья времени... Обрывки пространства... Поезд...

Давай, давай, Зотов, развлекайся пока своим советским бэкграундом (в Болгарию? за йогуртом? привет Цветане!), - скоро, где-то через пару авторских листов, когда сюжет под горку покатится, тебе уже не до этого будет.

Нет, до своего вагона он всё-таки дошёл.

Вот же! Вот! - всё тот же мужик в тамбуре стоит, нервно курит, являя собой яркую иллюстрацию к ещё никем не написанному жестокому дорожному романсу: "Судьба подряд играет мизера, а у меня горы три тыщи двести..." Разрешите. Пардон.

Потом бычком и бочком добрался Зотов и до родного купе, а когда слегка шумнул роликами входной двери, то оказался невольным свидетелем тому, как соседка испугано закрыла нервным и неэлегантным движением пухлую голубую папку, содержимое которой осваивала в его отсутствии.

Вот, вот, вот - с этих-то папочек всё всегда нехорошее и начинается...

"Чего дёргаешься, подруга, - мысленно обратился подвыпивший Зотов соседке. У меня, милая, от своих дел голова чугунная, чтоб ещё в чужие расклады вляпываться". И ещё: "Все беды от баб". Тут он как в воду глядел.