За дверью тоненький, как колокольчик, женский смех... сладострастные стоны... В ушах у меня отчего-то звучит Петин голос: "Видел бы ты, брат, этих трех гурий, которые сливаются в сладостных объятиях..." Вдруг я проваливаюсь в пустоту. И тотчас черная пустота вспыхнула нестерпимо розовым, как мочка уха на солнце, теплый, сладкий аромат обнял меня, и в самые уши зазвенели серебряные колокольчики. Я увидел, что нахожусь в алькове сладострастия. Серебряный, как колокольчики, смех принадлежал двум миниатюрным японкам, которые ласкали третью. Их обнаженные тела сплетались в змеиный клубок. Ужасная их ласка заключалась в том, что они облизывали языками половые губы своей товарки. Но, Боже ж ты мой, что это были за языки! Длинные, узкие, с раздвоенными концами, они двигались быстро-быстро, как у змей... и что это были за губы! они шевелились, широко разевая слипшийся от белой слизи зев, и внутри них поблескивали крошечные, острые зубки!.. Конечно же, эта отвратительная сцена не могла быть ничем иным, как плодом одурманенного опием воображения. Увидавши нас, фурии заоблизывались и стали протягивать к нам руки с длинными, острыми ногтями. Они о чем-то перезванивались своими колокольчиками. И тут в затянутой черною кожаною перчаткою руке господина в бобрах появился кольт с длинным стволом. Распухшие, сочащиеся сукровицей губы дрогнули, и послышался глухой, страшный, разбитый голос: - Вы погубили меня, так умрите же сами! Один за другим грянули револьверные выстрелы, и красные цветы распустились на белых телах чудовищных женщин.

III.

Андрей Андреевич Ермолаев, в полосатом перуанском халате, привезенном им из своих путешествий, поверх обычного своего сюртука, с газетою в руках, выглядел очень внушительно. Газета была питерская, и на последней ее полосе, в колонке судебной хроники, грязным петитом была напечатана прелюбопытная заметка, озаглавленная: СМЕРТЬ В ВЕСЕЛОМ ПОСЕЛКЕ В ней читалось: "Странности подстерегают нас на каждом шагу.