— Какую? — завопили они. — Ну, говори же, какую?!

— Впереди единица, — сказала Марианна, — а дальше идут сплошные нули. Столько нулей мы еще не проходили!

— Сосчитай нули! — тихо произнес господин Харчмайер. Марианна сосчитала. Потом так же тихо сказала: «Тринадцать». Тут господин Харчмайер вырвал из рук Марианны письмо, разодрал его на клочки и швырнул их в корзину для бумаг.

— С искусственным снегом — дохлый номер? — спросил Ханси.

— Тринадцать нулей у нас отродясь не было. И никогда не будет, Тринадцать нулей — это даже в голове не укладывается!

С той поры бургомистр Харчмайер всякие надежды на снег оставил. И господин пастор с господином учителем веру в снег потеряли окончательно.

Все верхнедуйбержцы слонялись как неприкаянные, мрачно приговаривая:

— Природа к нам несправедлива!

В семье Низбергера и в семье Верхенбергера тоже мрачно приговаривали:

— Природа к нам несправедлива!

По вечерам все собирались в ресторане Харчмайера и в один голос ругали лыжников и лыжи. Распаляясь, кричали:

— Дикость какая-то! Люди совсем рехнулись! Одни лыжи на уме! Всегда одни только лыжи!

— А ведь могли бы совершать поучительные вылазки на природу — наблюдать за состоянием деревьев зимой, — говорил господин учитель.

— Любоваться богоданной природой и церковью, — добавлял господин пастор.

— Получать удовольствие от моей доброй пищи, — говорил господин Харчмайер.

— И от моих новых мягких кроватей, — добавлял господин Лисмайер.

— Не тут-то было! — повышал голос господин Тюльмайер. — Лыжи им подавай, снег! Ничто другое отдыхающих не волнует!

— Они помешаны на спортивных развлечениях! — презрительно чеканил господин Верхенбергер.

— Ну почему не существует какого-то другого зимнего вида спорта? — сокрушался господин Низбергер.