Тита и я умоляли папу свозить нас в Пастухау или в Кнутберг, там снег уже выпал. Я сам читал сводки погоды. Но папа говорит, надо набраться терпения, здесь, мол, тоже снег будет. Вот мы сидим и ждем, и скукотища такая — передать не могу.

Обнимаю и целую тебя.

Низбергеровские дети ждали снега все зимние каникулы. Часами простаивали они за красно-белыми шторами, высматривая снежные хлопья. Верхенбергеровские дети проторчали все каникулы за бело-синими шторами, высматривая, не пойдет ли снег. Верхенбергеровские и низбергеровские дети прождали напрасно. И злились ужас как.

Но куда сильнее негодовал господин Лисмайер, хозяин гостиницы: все номера пустовали. Тем более, что в сентябре он пристроил еще семь комнат! И ухлопал кучу денег. Большую часть ссуды он все еще не вернул сберкассе.

Господин Лисмайер сказал своей жене:

— Ну, если клиент не пойдет, я с долгами не разделаюсь!

Господин Харчмайер, бургомистр и трактирщик, также исходил злостью. Когда был снег, гостиничные постояльцы заглядывали по вечерам к нему — брали пиво и жаркое из свинины. Иные не прочь были выпить по стопочке либо чаю с ромом. Господин Харчмайер закупил для зимних гостей новые столы и новые кресла, а госпожа Харчмайер приобрела новые скатерти, льняные, потому что один из посетителей выразил недовольство синтетическими клеенками. И что лее в итоге? Ни одного-единственного клиента!

Вечерами Харчмайер сиживал с господином пастором и господином учителем в удобных креслах, за белоснежными новехонькими скатертями и, стуча кулаком по столу, клял все на свете: «Если вот-вот не заснежит, я прогорю!» (Господин пастор и господин учитель неизменно пропускали по маленькой кружке пива; на такие «доходы» ни один трактирщик не протянет — разве что ноги.)