— Мы — чудо природы! — приговаривал господин учитель. Но хозяева ресторана, гостиницы и магазина, а также сестры Зудмайер заявили, что такое чудо природы им даром не нужно.

Время от времени оказавшийся не у дел господин Лисмайер ездил то в одну, то в другую из девяноста семи долин, усаживался за стол в местном кабачке и с грустной завистью глядел в окно. Лыжники и саночники валом валили по улицам, снегу намело до подбородка, и, как он слышал, снять где-нибудь комнату было невозможно.

Когда господин Лисмайер возвращался и рассказывал о других долинах, среди жителей Верхнего Дуйберга воцарялось беспросветное уныние. У госпожи Харчмайер даже катились слезы из глаз, и она утирала их белоснежной скатертью. Господин пастор неизменно утешал ее. Он говорил:

— Такой уж нынче скверный год выдался! Бывают годы хорошие, а бывают никудышные! Следующий как пить дать будет хорошим! Да, в следующем году снег у нас, глядишь, метра в два ляжет, а в других девяноста семи долинах ни одной снежинки не выпадет!

— Это вы серьезно, господин пастор? — всхлипывала Харчмайерша.

— Ну еще бы, еще бы! — неизменно отвечал на это господин пастор, и слезы у госпожи Харчмайер высыхали.

Только у Ханси, сына господина Харчмайера, глаза вечно оставались на мокром месте. Он слыл лучшим горнолыжником в местечке. Каждую зиму все ребята смотрели на него с восхищением. Скоростной спуск — единственное, что заставляло смотреть на него с восхищением. Харчмайеров Ханси часто сидел в подвале, среди винных бочек, ящиков с луком и картофелем, лотков с деревенским хреном, и поглаживал свои лыжи.

Когда же господин учитель задал в школе сочинение на тему «Мое самое большое желание», ребята Верхнего Дуйберга, не сговариваясь, написали о снеге.

Господин пастор наобещал слишком много

Делать нечего — стали обитатели Верхнего Дуйберга ждать следующей зимы. А поскольку летом жарило и почти не дождило, в них снова зародилась огромная надежда на обильную снегом зиму, так как в сохранившемся с начала века численнике имелось на этот случай изречение: